С 15 по 19 июля в Минске будет гастролировать Санкт-Петербургский театр балета Бориса Эйфмана. Cтоль любимая белорусской публикой труппа представит два своих спектакля – знаменитую «Анну Каренину» и «Преступление и наказание», самую свежую свою постановку, премьера которой прошла осенью 2024 года. В день открытия гастролей в партии Сони Мармеладовой на сцену Большого театра Беларуси выйдет ведущая солистка петербургского коллектива Любовь Андреева – уроженка Минска, которую с нашим городом по-прежнему связывают особая любовь и очень личные воспоминания.
Любовь Андреева
Родилась в Минске. В 2009 году окончила Белорусскую государственную хореографическую гимназию-колледж. С 2009 по 2011 год – артистка Национального академического Большого театра оперы и балета Республики Беларусь. С 2011 года – ведущая солистка балета Санкт-Петербургского государственного академического театра балета Бориса Эйфмана. Лауреат премий «Золотая Маска» и «Золотой Софит».
«ВСЁ ДЕТСТВО Я ТАНЦЕВАЛА»
Мне кажется, каждая вторая девочка мечтает стать балериной – хотя бы для того, чтобы надеть красивую пачку. Как было у вас?
– О балетной пачке я точно не мечтала. Для меня балерина – очень худая девушка с длинной шеей (мне самой всегда хотелось ее иметь).
Еще в детстве я любила танцевать и посещала все танцевальные кружки в моей школе. Теперь это минская гимназия №8, а тогда она называлась средней школой №20. Там работали бабушка, мама и папа. Я ходила на бальные танцы и занималась в ансамбле «Белорусочка» у педагога Ирины Ивановны Богданович. Из него все обычно поступали в колледж искусств на народное отделение, а затем работали в Государственном ансамбле танца или в «Хорошках». Это сейчас вошло в моду невероятное рвение к занятиям балетом. Причем оно больше свойственно, прежде всего, родителям, начинающим искать уже для трехлетних детей студии, педагогов… Раньше ты сначала ходил в танцевальный кружок, затем поступал в хореографический колледж, где в девять-десять лет тебя начинали учить балету с нуля. А сегодня дети уже в пять лет стоят на пуантах и при поступлении танцуют вариации, которые мы в свое время исполняли разве что на выпускном концерте.
Говорят, у балетных детей нет детства…
– Но у меня оно было! Хотя все детство я танцевала – причем любые танцы, не только балет. В Белорусском государственном хореографическом колледже мы учились с утра до вечера, но это было классное время! И в театр после уроков успевали сбегать посмотреть спектакли или сами были заняты в постановках. И все у нас получалось как-то естественно и легко, все делалось с радостью. А сейчас родители после уроков в колледже еще тянут детей на дополнительные занятия, желая, чтобы все в их жизни и карьере случилось раньше, быстрее… Но тело ведь не резиновое, да и детство одно. Родителям, мечтающим увидеть своего ребенка в балете, важно это помнить.
Вы рано поняли, что не хотите быть балериной, всю жизнь танцующей исключительно классику?
– В классической хореографии все должно быть исполнено чисто и аккуратно, как по нотам. За три года работы в труппе Большого театра Беларуси я перетанцевала весь кордебалет, все тройки и четверки, характерные соло в классических постановках. Будущее виделось понятным и предсказуемым.
От артистов театра Бориса Эйфмана я слышала, что он ставит спектакль буквально на тебя, на твое тело. Смотрит, как именно ты двигаешься, и сочиняет хореографию. Мне было это очень важно. Казалось, в таком театре меня ждет нечто большее и в авторском репертуаре я смогу раскрыться по-новому. Мне повезло: Борис Яковлевич как раз искал высокую, темноволосую, очень худую танцовщицу на партию Дульсинеи в балете «Я – Дон Кихот». Мне предложили в качестве творческого испытания поехать с труппой Эйфмана на гастроли, однако тогда меня не отпустили из театра в Минске. Но, видимо, руководство петербургского коллектива было по-настоящему заинтересовано в сотрудничестве, и я получила совет постепенно готовить другие партии в спектаклях Бориса Яковлевича. В итоге я целый год ездила в Петербург на репетиции. Сначала каждые выходные, потом брала несколько дней за свой счет, чтобы выучить еще больше материала.
«Я ВЫВЕЛА СВОЮ ГЕРОИНЮ ИЗ ТЕНИ»
В 2011 году вы были приняты в труппу Театра балета Бориса Эйфмана, ведущей солисткой которого сегодня являетесь. Появилась ли за это время у вас любимая роль?
– Невозможно разделить роли на любимые и нелюбимые: они все – мои. Хотя я выделяю для себя балет «Евгений Онегин». Может быть, потому что это был первый спектакль Бориса Эйфмана, увиденный мною. Изначально я примеряла на себя образ Ольги, и когда мне сказали учить партию Татьяны, не понимала: «Как так? Мне же ближе Ольга!». «Нет-нет, ты – Татьяна!», – сказал Борис Яковлевич.
На репетициях мне постоянно напоминали: «Только не улыбайся, ты не Ольга, ты – Татьяна, а она не улыбается, все время находится в себе, в своих мыслях». Лет семь я танцевала Татьяну.
И когда перед очередными гастролями потребовалось срочно выйти в роли Ольги, и я начала ее разучивать, то почувствовала, насколько Борис Яковлевич и педагоги были правы. Я действительно скорее Татьяна, а не Ольга.
Многие мои героини – женщины на грани нервного срыва или умопомешательства: жена Чайковского Антонина Милюкова, Камилла Клодель, Татьяна Ларина, пережившая любовную драму… Но, может быть, именно из-за подобного психического надлома их так интересно изучать и танцевать.
Как после таких героинь на сцене оставаться самой собой в жизни? За сложными ролями не тянется долгий шлейф?
– После каждого спектакля приходишь в себя по-разному. «Роден, ее вечный идол» всегда несет внутреннее опустошение. В финале я буквально плачу на сцене, поскольку отдаю роли все эмоциональные и физические силы… Честно скажу: первое время, когда я танцевала Камиллу, во мне была такая злость, такой накал пылал от того, что никто не знает, не понимает эту женщину!.. Изначально ведь балет назывался просто «Роден», а сейчас – «Роден, ее вечный идол». Надеюсь, в такой трансформации есть и моя заслуга: я словно вывела свою героиню из тени. Самые дорогие отзывы, если после спектакля зрители пишут мне: им захотелось узнать, какой была Камилла, почитать про ее жизнь и творчество. Я радуюсь, что мой танец так цепляет публику и заставляет ее еще глубже погрузиться в историю героини.
Это уже ближе к методу Станиславского!..
– В какой-то степени да. Что еще отличает наш театр от других, как мне кажется: все спектакли артисты (не важно – кордебалет или солисты) танцуют как в последний раз. Здесь и сейчас. Постановки Бориса Эйфмана всегда выстроены так, что ты проживаешь историю и забываешь на сцене о себе. И если посмотреть запись премьерного показа балета, а затем, например, 20-й спектакль, то видно, как в твой образ добавляются небольшие, но существенные детали, какие-то важные мелочи. И ты нанизываешь их на себя, словно бусины на нить.
У таких хореографов, как Борис Эйфман артист – это соучастник творчества или пластилин в руках скульптора?
– Ты – и соучастник творческого процесса, и пластилин в его руках. Когда мы ставим хореографию, и отдельные поддержки сам Борис Яковлевич показать не может, артисты начинают вместе фантазировать, пробовать разные решения. Он – голова, а мы – тело. Поэтому Эйфмана можно сравнить и с Пигмалионом, и с Роденом, создающим собственные шедевры из артиста. Он проживает через нас всех своих героев.
ГДЕ И КОГДА УВИДЕТЬ?
15 и 16 июля, Большой театр Беларуси. Балет «Преступление и наказание» Театра балета Бориса Эйфмана.
В самом новом балете «Преступление и наказание» вы исполняете партию Сони Мармеладовой. Не представляю, как можно станцевать этот образ, настолько она тонкая и хрупкая в книге, что кажется, достань со страниц – и вся рассыпется!
– У нас Соня Мармеладова получилась не такой, как у Достоевского. В ней есть не только уже рассказанное о героине самим писателем, но и то, что осталось как бы между строк. Борис Яковлевич решил показать личность Мармеладовой с двух сторон: есть Соня, известная нам по роману, и Соня в своей – скажем так – работе. И вот второму ракурсу я поначалу очень сопротивлялась, т.к. видела героиню исключительно такой, какой она изображена в книге Достоевского – предельно ранимой девушкой. Даже педагоги-репетиторы на первых порах говорили Эйфману: «Ну, Соня же не такая!». А он отвечал: «Вы же не знаете, какой она была в работе на улице!»
Было нелегко, и могу признаться: я «включилась» в ту Соню Мармеладову, которую хотел видеть хореограф, лишь за месяц до премьеры. Наша Сонечка хореографически получилась вся надломленная, точнее – переломанная. Ее движения, позировки такие, словно она без костей. А внутри ее – бесконечная боль… Мне помогала привычка Бориса Яковлевича детально проговаривать драматургическое содержание и смысл каждой сцены. Если ставятся дуэты или монологи, он всегда подробно объясняет нам, для чего здесь использован тот или иной танцевальный элемент. Бывает, даже один-единственный жест позволяет тебе лучше понять твой сценический образ.
Вы танцуете Камиллу Клодель, Татьяну Ларину, Галу в «Эффекте Пигмалиона». В это раз вам надо было – из всё той же самой себя – по частичкам, как пазл, собрать Соню Мармеладову…
– Новая роль далась мне очень непросто. Помню, когда Борис Яковлевич только объявил о планах поставить «Преступление и наказание», я выпалила: «Можно я буду старухой-процентщицей?». На что Олег Габышев, в то время еще работавший в нашем театре, пошутил: «А можно я буду топором?» Все посмеялись, а я расстроилась, потому что говорила на полном серьезе. Готовясь к постановке, я перечитала еще раз роман Достоевского, посмотрела три экранизации. А вот посетить театральную постановку ни в Петербурге, ни в Москве мне, к сожалению, не удалось. Я мысленно примеряла на себя разные образы, видела себя то старухой, то Дуней. Когда читала роман и доходила до сцены последней встречи Свидригайлова и Дуни (в которой она, защищаясь, достает пистолет и стреляет), отчетливо представляла себя в данной партии. Во время постановочного процесса, я, как ассистент хореографа-постановщика, побывала во всех образах: и старухи-процентщицы, и матери Раскольникова, и Дуни. И только примерив их всех на себя, поняла: Борис Яковлевич не ошибся с определением роли для меня. Я действительно Соня. Не зря Эйфман любит повторять: «Ты сама еще не знаешь своих возможностей!»
ГДЕ И КОГДА УВИДЕТЬ?
18 и 19 июля, Большой театр Беларуси. Балет «Анна Каренина» Театра балета Бориса Эйфмана.
При такой большой занятости в театре у вас случаются дни, когда вы ничего не делаете?
– По идее выходной день у нас – воскресенье. Но совсем ничего не делать не получается. Я просыпаюсь, убираю квартиру (всю неделю на это нет ни времени, ни сил), потом обычно магазин, приготовление еды… Не так давно я прошла курс обучения PBT (Progressing Ballet Technique) – инновационной технике прокачки мышц, укрепления тела с использованием балетных движений. Так что каждое воскресенье я еще и преподаю: ко мне приходят как звезды Мариинского и Михайловского театров, Театра балета имени Леонида. Якобсона, так и дети. И все видят результат! Я сама на себе проверила эффективность этой техники, поэтому решила делиться ею с другими. Можно даже дома делать базовые упражнения, и вы увидите, как ваше тело начнет меняться в лучшую сторону.
Что заставило Вас начать так бережно работать над своим телом?
– Сигналом стали несколько серьезных травм. Когда ты восстанавливаешься, то видишь, что как прежде работать уже не сможешь. И принимаешься искать в теле новые мышцы, готовые взять на себя часть нагрузки. Определенную роль сыграла и пандемия, когда танцовщики задумались о способах сохранения формы в условиях разлуки со сценой. Никогда еще артисты балета всего мира не сидели без спектаклей столько времени, как в те два года! Многие, снова начав танцевать после окончания пандемии, получили тяжелые повреждения – вынужденный простой не прошел бесследно и аукается нам до сих пор.
НА ЗАМЕТКУ! Сразу после Минска гастроли Театра Бориса Эйфмана продолжатся в Москве. 22 июля, в день рождения хореографа, на Исторической сцене Большого театра России состоится московская премьера балета «Преступление и наказание» (спектакли 22, 23, 24 июля). В следующие три дня (25- 27 июля) коллектив представит балет «Русский Гамлет» – хореографический блокбастер о драматичной участи царевича Павла, будущего российского императора Павла I. Любовь Андреева выйдет на сцену Большого театра России в партиях Сони Мармеладовой и Жены Наследника в «Русском Гамлете».
«БАЛЕРИНА ВСЕГДА ДОЛЖНА БЫТЬ НЕМНОГО ГОЛОДНА»
На своей странице в соцсетях вы нередко подшучиваете не только над вечной усталостью от физических нагрузок, но и от своего неизменного рациона: гречка, зеленые бананы… Глядя на вас, даже не верится, что бой за тело для вас настолько актуален.
– В Театре балета Бориса Эйфмана свой эталон красоты, особые требования к физическим данным балерины. В первую очередь, речь о высоком росте. Когда я пришла работать в труппу, то была самой маленькой: 175 см. Я долго привыкала к такой ситуации. В хореографическом колледже мне твердили, что я очень высокая. В Большом театре Беларуси говорили: «Ты слишком рослая для балета, тебе не найти партнера, нам тебя некуда поставить». А потом ты приходишь в театр Эйфмана и слышишь «Ой, ты такая маленькая!» В нашей труппе исключительно высокие, с прокаченными мышцами мужчины и рослые, очень стройные девушки.
Легко ли вам оставаться в такой форме?
– Когда много работы, проще не есть: и времени толком нет, и как будто желания тоже. С утра кофе выпил, потанцевал, запил водой, снова танцуешь… А когда не работаешь, находится лазейка для мыслей: «А не поесть ли мне?». Мы смеемся с Машей (Мария Абашова, ведущая солистка Театра балета Бориса Эйфмана. – Прим. автора) друг над другом: у нее в рационе – авокадо и зеленые бананы, у меня – гречка. Сейчас, наверное, я свела борьбу за тело к минимуму. На смену ей пришло точное осознание, что мне нужно и почему. Это в 16 лет тяжело, когда твоя фигура непрерывно меняется, и ты не понимаешь, какой будешь в итоге. Когда педагоги твердят тебе: «Не ешь!», а родители спрашивают: «Ты поела?». Мамы молодых балерин сетуют в разговоре со мной: «Она у меня на трех диетах сидит – ничего не помогает!» А я вспоминаю себя в том возрасте: всегда найдется способ незаметно съесть шоколадку или булочку. И ведь трудно признать: одна эта несчастная булочка тебе ох как скажется впоследствии! Но когда ты приходишь работать в театр, начинается другой распорядок дня. И тогда актуальность приобретает простая истина «Ты то, что ты ешь». Хотя и у нас кто-то сидит на гречке, а кто-то может себе позволить первое, второе и компот.
А вы – можете себе позволить?
– У меня по папиной и маминой линии в роду все крупные, так что мне с моей генетикой надо ограничивать себя. Во время прошлогодних гастролей в Минске я приехала вечером после спектакля к родителям, и мама спрашивает: «Будешь есть?» – «Мама, я закрываю гастроли». – «Понятно, значит опять только гречка». Так что после двухчасового выступления в час ночи я съела свою гречку, два вареных яйца, огурец и все закусила грейпфрутом. Но мама все же спросила с надеждой: «И даже пирожка моего не попробуешь?» – «Нет, мама, и не готовь пока, пожалуйста, пирожки, потому что я не удержусь и съем – а мне еще танцевать. Приготовь их в последний день гастролей, и я с удовольствием съем один после спектакля». Балерина всегда должна быть немного голодна. И это такое приятное наслаждение, когда ты еду заслужил, когда после представления можешь съесть кусок мяса или мамин пирожок.
На фронтоне Большого театра Беларуси – скульптура бога Аполлона, которую лепили с вашего мужа, Дениса Климука. Вы оба – солисты балета, но служите в разных театрах. (Денис Климук – ведущий солист Театра балета им. Леонида Якобсона. – Прим. автора). Как при таком графике работы удается находить время на семью?
– Видимся мы дома действительно нечасто. Даже специально посчитали: в какой-то один год мы провели вместе суммарно всего два месяца из двенадцати! Случалось, я несколько месяцев находилась в туре, и за день до моего возвращения Денис сам улетал на гастроли. Зато во время пандемии, когда все ругались и рушились семьи, мы кайфовали от возможности наконец-то быть вместе. Такой график работы придает изюминку отношениям: вы не успеваете надоесть друг другу.
Текст: Анастасия Костюкович
Фото: Ирина Заварина, Юлия Михеева, Евгений Матвеев, Майкл Кури (предоставлены ресс-службой Театра балета Бориса Эйфмана)
