leto-min

ТВОЕ ЛЕТНЕЕ НАСТРОЕНИЕ

Яркие вечеринки и вкусные коктейли!

CRICOVA-LOGO-copybokalbokal
camay-min-1xcamay-logo.png.pagespeed.ic_.LqTBD3ZGSM

Сакура, ирис или гранат?

Узнай, какой тип темперамента тебе подходит

Первый женский

digital-журнал

в Беларуси

gorodw.online

Роман Заслонов: «Никто не знает, как художник развивается»

Белорусского художника Романа Заслонова хорошо знают во всем мире – его картины находятся в частных и музейных коллекциях почти на всех континентах планеты. Признаться, даже не знаю, что в нем цепляет больше: мир его предельно женственных и праздничных картин или он сам – невероятно позитивный, теплый, с пиратской бородой и озорным огоньком в глазах. Впервые выставка картин Романа Заслонова приехала в Минск, и, конечно, я не могла остаться в стороне. 

Об искусстве и воплощении желаемого

– Роман, открытие вашей выставки прошло в Минске с большим аншлагом. Вы ожидали такого?

– Мне очень хотелось. Любому художнику хочется, чтобы на его выставку пришло много людей. Но такого количества зрителей, мне кажется, никто не ожидал. Выставка продлится в Минске до 25 января, затем отправится в Гомель и Витебск.

GW_01_2016.indd

– Знаю, что ваши картины на выставку в Минск летели из разных стран: Франции, Люксембурга… Сколько заняла подготовка?

– Года полтора. Я всегда хотел выставку в Минске, и в какой-то момент директор Национального художественного музея Владимир Иванович Прокопцов предложил мне этим заняться. Сложно было собирать картины по коллекционерам, а в наличии у меня было всего четыре. В итоге собрали более 30 картин для выставки. А шесть знаковых моих работ летели из Америки дольше остальных. Они прибыли в Минск уже после официального открытия, и мы сделали как бы вторую часть, еще одно маленькое открытие. Вообще, зная себя, я сам удивлен, что в итоге все получилось.

– Ваши картины буквально дышат жизнью, радостью…

– Мои картины – это материальное воплощение желаемого. Жить в таком радостном, беззаботном мире каждый день невозможно. Но к этому хочется стремиться.

Переезд мастерской. Зима.

Переезд мастерской. Зима.

– Что для вас важно в вашем творчестве?

– Самовыражение – это, наверное, самое главное. Последние лет 100 художники самовыражаются. Раньше художник был частью декора, работал всегда по заказу. Без заказа художник мало что делал. Но картина как объект в последние годы исчезает… Я имею в виду то, что написано на плоском и повешено на стену, – таких картин все меньше и меньше. На постсоветском пространстве, как форма, она еще активно присутствует, а в остальном мире она сильно вытеснена другими видами искусства: видео, инсталляциями, фотографией, ленд-артом и т. д. Весь XX век огромными и агрессивными усилиями искусствоведов делалось все, чтобы вывести на первый план иные формы искусства. Нам вбивалось в голову, что современное искусство – это хорошо, здорово и ново, а то, что нарисовано маслом по холсту, – это устарело. В общем-то, это неплохо и не ужасно, но для меня это вещи, существующие параллельно со мной. Может быть, и я когда-то приду к инсталляциям и прочему, потому что никто не знает, как художник развивается. А может быть, сегодня страшный застой в живописи, но мы это увидим только лет через сто.

"Марионетки и рыцари"

«Марионетки и рыцари»

Вы проводите время между Минском и пригородом Парижа. Почти 20 лет живете между двумя странами, как это вас изменило?

– Такие обстоятельства, конечно, не могут не оставить отпечатка. Но вот что – мне сложно сказать. Во Францию я переехал случайно. Работал с одной галереей, они предложили приехать пожить. Художнику важно иметь разные средства и возможности для развития.

– А где вы себя чувствуете свободнее: там или здесь?

– В последнее время, наверное, даже здесь. На метафизическом уровне.

Роман Заслонов родился в 1962 году в Минске в творческой семье, мать – писатель, отец – художник. Дед Романа – легендарный комбриг Константин Заслонов, Герой Советского Союза. Роман окончил Белорусский государственный театрально-художественный институт (ныне – Белорусская государственная академия искусств) в 1985 году. Член Белорусского союза художников с 1990 года. На Осеннем салоне в Париже в 1997 году он получил первую премию и мгновенно завоевал признание. Женат, сын – дизайнер.

О женщинах и платьях

– Героиня ваших картин – золотоволосая женщина. Расскажите о ней. Кто она?

– Это – квинтэссенция образа женщины. У меня она вот такая. Не на сознательном уровне, когда сидишь и думаешь, что женщина должна быть такой, определенным образом физически сложена и с такой прической. Вопрос тут скорее композиционный и пластический. Пластический образ – это световое решение и какое-то действие: центральная фигура в чем-то ярком светлом на темном фоне. Какой она будет дальше, это приходит в процессе работы.

– И все-таки я вижу поклонение женщине в ваших работах, вы ставите ее на пьедестал, возвышаете над мирским…

– Понимаете, кто-то пытается решать мировые проблемы, глобальные. Кто-то – актуальные, как насилие, например, используя прием от обратного: изображать ужасное, чтобы заставить задуматься людей об этом вопросе. А есть личность художника, и для меня изображать ужасные вещи неприемлемо. Мой внутренний мир протестует против гадкого и ужасного. И то, что я делаю, – это то, что мне нравится.

"Время пить чай"

«Время пить чай»

– Вашей женщине от 18 до 45 лет… У нее широкие временные рамки.

– В этом и есть разница картины и инсталляции. Если бы это была инсталлированная фотография, мы бы поняли, что это – молоденькая манекенщица, гримированная под женщину в возрасте, или наоборот. Это был бы реальный мир, который можно пощупать. Картина, несмотря на то что я – реалист, мои работы фигуративны, не дает такого точного представления, в ней остается момент неожиданности.

– Не могу оторваться, рассматривая ваши картины в каталоге. Какие платья! Вам кто-то из дизайнеров предлагал их воплотить в жизнь?

– Была такая история. Одна китайская девушка купила мою книжку, сканировала ее, напечатала на ткани мои картины. Ткань эту напечатала в трех цветовых вариантах и сшила 40–50 моделей одежды: от бикини до платьев и джинсов. Она так кроила ткань, что в разных моделях в центре появлялась другая картина. Причем ее бутик был совсем рядом с галереей в Париже, где я выставлялся. Я не поверил, когда увидел! В итоге я с ней так и не встретился, потому что в дело вступил мой друг, по профессии адвокат, он так ее запугал, что она закрыла свой бутик и куда-то уехала.

"Лето зимой"

«Лето зимой»

– Белоруски и француженки: в чем разница?

– Моя женщина – это наше представление о французской женщине до того, как мы побываем во Франции, и я это в своих картинах сохранил. На самом деле, это – белорусская женщина, более праздничная, изящная, которая внутренне богаче, чем француженка. Мне внутренний мир француженок не очень понятен. Они более прагматичны, больше от земли. Я не скажу, что наши девушки витают в облаках и ни о чем не думают. Но там это как-то все менее поэтично.

– Надо же! Нам в Беларуси кажется, что все наоборот. Француженка – легкая, независимая, брызнула на себя Chanel и выбежала в L’Opera.

– Нет, никакой оперы, все приземленно. Удивляют во Франции женщины за 40: они хорошо одеты, умеют себя подать, интересны. Юные девушки очень обычные. Во Франции существует дружественность и равность полов. За девушку не принято в ресторане платить. Даже если парень с девушкой встречается много месяцев, они все равно платят каждый за себя.

Генеральная репетиция

Генеральная репетиция

О первых учителях и глобализации

– У кого вы учились?

– В детстве я все время рисовал. И родители отвели меня в 5 лет в студию к знаменитому художнику Сергею Петровичу Каткову. Некоторые мои работы даже тогда выставлялись в рамках большой выставки детских рисунков в художественном музее. В 12–13 лет я поступил в художественную школу и учился у художника Владимира Александровича Ткаченко. У него совершенно особая манера живописи, чем-то похожая на Ван Гога, и я был адептом его пастозной техники. Потом попал в изостудию Сумарева. Здесь был другой подход, другие краски, совершенно другое отношение к детям. Помню, была большая выставка Сумарева с учениками, которая собрала огромное количество людей. Это был настоящий праздник! Из этой студии вышла целая плеяда современных белорусских художников.

Большое влияние в институте на нас, и меня в том числе, оказал Олег Ходыко, который был преподавателем какой-то второстепенной дисциплины, но он переворачивал сознание. Мы стали иначе смотреть на жизнь, на место художника в ней. А после института были Мастерские Савицкого 3 года. С ним было очень непросто, потому что он – человек сложный, спорить с ним или доказывать что-то было трудно. Я не знаю, как он относился к тому, что делаю я, может быть, с какой-то долей иронии, но мне радостно, что я с таким человеком знаком, общался и учился у него.

– Вас легко вывести из себя?

– Нет, трудно. Бывает иногда, но нужно сильно постараться. Многие взрывы я подавляю внутри себя, хотя это вредно для здоровья (смеется).

– Вам не страшно во Франции сейчас жить, после всего, что произошло в Париже?

– Конечно, страшно! Но вся проблема современного мира заключается в глобализации. Ее нужно брать под контроль. Глобализация ведь в чем: мы едим одно и то же, смотрим фильмы одни и те же, и в войне участвуем тоже все. Мы все в одной лодке. Поэтому это проблема не одной страны, а всего мира. Везде страшно.

– А что вы больше всего не любите в людях?

– Глупость! Знаете, когда долго решаются вопросы из-за тяжеловесного бюрократического аппарата – это одно. Но есть люди, у которых этот «аппарат» внутри. И эти люди тормозят движение. Это не люблю больше всего.

Беседовала Мария Столярова

Фото из личного архива

Like
Like Love Haha Wow Sad Angry

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *