3 copy

Наталья Афанасьева: «Жизнь моего мужа была яркой»

– Я знала Леонида Левина еще с детства, по Дворцу пионеров. Правда, занимались мы в разных группах. Леня вместе с Нелли Счастной и Борисом Заборовым учился у знаменитого послевоенного преподавателя Сергея Петровича Каткова. Я смотрела на этих ребят и боготворила их: они уже тогда были настоящими мастерами. А потом мы одновременно поступали на архитектурное отделение Минского политехнического института. 

Леонид Левин окончил 13-ю минскую школу – «бандитскую», как говорит Наталья Николаевна. Она – выпускница 2-й, «девчоночьей». У Лени Левина были прекрасные козыри – золотая медаль и великолепный рисунок, но в то время еще существовал так называемый еврейский вопрос.

– Несмотря на медаль и отличный рисунок, Леню не принимали. Впрочем, ему сказали, что он может быть зачислен на торфяной факультет, но для этого ему надо переписать заявление. Леня, естественно, отказался. В его защиту выступили Александр Петрович Воинов, который тогда заведовал кафедрой архитектуры, и Георгий Владимирович Заборский – наши знаменитые архитекторы. Они не знали, что это за парень, но по работам видели, что имеют дело с талантом. Только благодаря их поддержке он и прошел на архитектурный факультет. Я поступала без медали, сдавала рисунок – и тоже поступила. Мы оказались в одной группе.

Школы, как вы знаете, в то время еще делились на мальчишечьи и девчоночьи, поэтому внимания мальчиков мы не знали, разве что в пионерлагерях. И вот сокурсница мне как-то говорит: «А что это на тебя Леня поглядывает?» Тогда я тоже обратила внимание: что-то он и вправду на меня поглядывает. Сейчас, спустя много лет, я стала узнавать о том периоде очень любопытные факты. Недавно, например, услышала очередное запоздалое признание от одного из наших сокурсников: «А ты знаешь, что Леня запретил нам на тебя смотреть?» Оказывается, я многим ребятам нравилась. Но Леня сказал всем: «В ту сторону – не смотреть!» В общем, все шесть лет в институте надо мной был постоянный Ленин глаз. Пока учились, он несколько раз предлагал мне выйти за него замуж, но я все думала, что надо сначала встать на ноги, поработать, а уже потом можно думать про семью.

2

В исторической мастерской. Фото Евгения Коктыша

Поженились через два года после окончания института. Сразу же ушли на частную квартиру – и началась у нас самостоятельная интересная жизнь. Все говорили: Лене, мол, легче всего, потому что у него жена архитектор. Я как будто и в самом деле все понимала и разделяла его мысли. После работы мы вместе готовили ужин, потом каждый занимался своим делом. В то время у Лени было особенное увлечение: он делал фигурки из лесных материалов. Я по вечерам читала и занималась домашними делами. Но так было только вначале.

В 1965 году секретарь ЦК ЛКСМБ Арсений Ваницкий, человек, много сделавший для нашей культуры, обратился к Лене, который в проектном институте, где мы работали, был секретарем комсомольской организации, с просьбой создать знаки по увековечению памяти о Великой Отечественной войне. И Леня включился в этот труд самоотверженно – это были его первые монументальные работы. Тогда же он начал работать с Валентином Занковичем, тоже сотрудником «Минскпроекта», у которого, как и у Лени, была семья с маленькой дочкой. Памятники Константину Заслонову в Орше и экипажу Николая Гастелло под Радошковичами, мемориалы в разных частях страны – это же все надо было объехать, а значит, семье не принадлежать! И все хлопоты по уходу за дочкой ложились на меня одну. Родители далеко, магазинов рядом нет… Все это запомнилось мне как большие трудности. Но мы как-то выкручивались. Леня много работал, а после работы вместе с художниками расписывал купол в планетарии, который я проектировала и построила.

3

Дома, на любимом месте, на фоне коллекции колокольчиков

Леня вообще был трудягой, и началось это еще со школы, где он занимался оформительскими работами. В студенческие годы все старались заработать денег, не чураясь никакого труда. Леня, к примеру, носил мешки с сахаром на «Коммунарке»… Даже болеть ему было некогда. Представьте себе, ему дают бюллетень по состоянию здоровья, а он в это время выигрывает конкурс в Бухаре – и едет, больной, в этот «ближний свет». Проблемы с сердцем беспокоили его до конца жизни. Ему было некогда отвлекаться на лечение.

Я сейчас собираю все, что он писал или о нем писали. Один из пунктов – как раз участие в конкурсах по всему миру. Несколько конкурсных работ недавно открылись уже без него. В частности, мемориал пленным солдатам в Бобруйске. Он принимал участие и в создании мемориала «Тростенец», и в мемориализации Благовщины.

Отпуск Леня тоже использовал для работы. И никакое это не красование. Он действительно ощущал в своей работе большую потребность. И прожил благодаря этому по-настоящему яркую жизнь.

В годы учебы в институте мы ходили на все концерты. Кто бы ни выступал – Ван Клиберн, Давид Ойстрах, Леонид Коган, Мстислав Ростропович, другие – мы обязательно шли слушать великолепную музыку и талантливых исполнителей. Потом Леня все чаще оказывался занятым в мастерской на площади Победы – и стал приходить только на второе отделение. Потом он уже просто встречал меня после концерта, чтобы я не шла домой одна. Он был очень деликатным. Во всем. Если что-то было приготовлено невкусно, он не мог об этом сказать. «Сегодня это как-то не идет», – говорил он и деликатно отодвигал тарелку. Я не помню от него ни одного грубого слова. Я сама могла быть несдержанной, но от Левина несдержанности никогда не видела. Я и замуж за него вышла потому, что чувствовала в нем партнера, преданного, верного человека.

7

Наталья Афанасьева и Леонид Левин. Пионерлагерь «Строитель», Волчковичи, август 1956 года

Он очень любил людей. С большим уважением относился к Петру Мироновичу Машерову, Сергею Петровичу Каткову, другим. Дочка Сергея Петровича Светлана говорит, что никто не вспоминал о ее отце так часто и не говорил так тепло, как Леня. А Петр Миронович… Левину он очень доверял. Бюро ЦК во главе с Машеровым обычно приезжало в мастерскую для обсуждения рабочих моментов по проектированию «Хатыни». Однажды заседание бюро было перенесено на следующий день из-за смерти отца Лени, было выражено соболезнование.

– Он считал своими учителями Янку Купалу и Якуба Коласа, потому что в поэзии видел архитектуру и наоборот…

– Да, и памятники Купале и Коласу он тоже создал. Будучи еще совсем молодым, опять же через участие в конкурсах. Он считал, что поэзия и архитектура неразрывны. Он ведь и сам писал об этом. Его дневники – это само собой, но он и стихи писал. У него получались довольно интересные небольшие четверостишия. Мы их даже издали книгой под редакцией Геннадия Буравкина. Книга называется «Мгновения». Левин очень дружил с Нилом Гилевичем. И считал, что несправедливо его не понимают, неправильно к нему относятся – он же народный поэт. Левин и Нил Гилевич познакомились в пионерлагере «Строитель» под Волчковичами. Леня был там главным художником, а Нил Гилевич – старшим вожатым. Это было еще в студенчестве.

В продолжение книжной темы. На юбилей Лени мы с дочерью сделали книгу «Неразлучные друзья»: соединили детские рисунки нашей дочери, совсем еще малышки, и его стихи, которые он присылал из поездок.

Галя руки мыла,

Все микробы смыла,

Полотенцем вытирала

И тихонько напевала:

Тра-ля-ля, тра-ля-ля,

Чисто-чистенькая я.

Эта книга совершенно без претензий на что бы то ни было, исключительно для личного пользования. В Галкином детстве все маленькие дети ходили на улицу с ленточками и ключиками на шее. Чтобы Галка не потерялась, он написал ей такой стишок:

Живет наша Галя

По улице Гая,

Дом 36, корпус один.

Рядом с домом магазин,

Купи конфеты, купи печенье,

В квартиру 40 все на угощенье.

Или вот еще:

Встала Галя утром рано,

Руки вымыла под краном.

Маму, папу проводила

На работу, а сама

Куклам каши наварила.

Дружно ела детвора.

Галка, когда была маленькой, хотела стать милиционером, позже мечтала о журналистике. Но когда училась в восьмом или девятом классе, в Штутгарте был объявлен международный конкурс на лучший проект «Город будущего». И они с подружкой, занимаясь в детской студии при Союзе архитекторов, придумали проект для этого конкурса. Представьте себе, они заняли второе место на конкурсе, который собрал 850 проектов со всего мира. Это обстоятельство и повлияло на ее решение стать архитектором. Причем мы, родители, не причастны были к этому ни капельки. Надо еще добавить, что мы никогда не агитировали ее в архитекторы – не хотели, чтобы она повторяла наш образ жизни: мама на работе допоздна, папа – еще дольше, а дочь приходит к родителям, чтоб поцеловать их перед сном и сказать «Спокойной ночи». Она всегда была одна… Но в итоге тоже стала архитектором.

4

Галина Левина на строительстве памятника в Бобруйске

– Начинала с реконструкции усадьбы в Лошице?

– Это тема ее дипломного проекта. Галина вернулась к ней во время работы в реставрационном институте. Она «выкопала» в архивах материалы, которые не были известны историкам. Ее сделали научным руководителем этой темы – и она отдалась ей всей душой. Даже идею об аспирантуре оставила. Но вы ведь знаете, что у настоящих реставраторов не в чести ни «новоделы», ни «отсебятина». Поэтому-то в начале 2000-х у нее и возникли с этим проектом проблемы. Эксперты-химики утверждали, что дерево в усадебном доме в хорошем состоянии и можно его не менять. Но «Минскпроект» стоял за «новодел». И когда Михаил Павлов, тогдашний мэр Минска, спросил, почему медленно идет работа, и ему сказали, что научный руководитель проекта не дает согласия на разбор здания, за этим, мол, и задержка, она повела себя принципиально: с позицией «Минскпроекта» не согласилась. И все же она ушла из этого проекта. В усадебном доме старое дерево разобрали и поменяли на новое. За это она сейчас переживает. Усадьба ведь принадлежит определенному времени, и все там должно ему соответствовать. И дорожки должны быть грунтовыми, а не в плитке… А я в этой усадьбе была, когда там после войны располагался пионерлагерь. Романтичное место…

Галина много работала с отцом, в частности, в Красном Береге. Получила Государственную премию Республики Беларусь за памятник Давиду в Давид-городке. Сейчас продолжает работу над проектом «Тростенец», готовит вторую очередь.

– Расскажите, из каких вы с Леонидом Менделевичем семей.

– Мой отец до 1973 года заведовал кафедрой физики в Минском политехническом институте. Мама была учительницей химии и биологии, работала в школе. Ленин отец Мендель Левин работал в «Белпромпроекте», заведовал сантехническим отделом. До войны спроектировал Комсомольское озеро, получил за эту работу квартиру во 2-м Переносном переулке, теперь это улица Кузьмы Чорного. Тот дом, правда, снесли. В войну был сапером. А мама Лени, Елизавета, умерла незадолго до Дня Победы от голода. Она с Леней и его сестрой Матильдой во время войны жили в Киргизии, там она работала, но прокормить удалось только детей.

6

Мендель (Моня) и Елизавета (Лиль) Левины, родители знаменитого архитектора

Отец Лени тоже не дожил до Ленинской премии за «Хатынь», не узнал про нее…

Леонид Левин получил две премии Ленинского комсомола – под номером один в Беларуси, а также в Волгограде – за Солдатское поле. Он лауреат двух Государственных премий – за памятник в Давид-Городке и мемориал детям в Красном Береге. Тема увековечения памяти детей, погибших во время Великой Отечественной войны, волновала его особенно. Кроме того, он получил награды «Гордость нации» и «Бренд года».

5

Мемориал «Яма» – одна из работ Леонида Левина в Минске

– Какие идеи Леониду Левину по разным причинам не удалось воплотить?

– Таких идей очень много. Кстати, перечень неосуществленных работ он составил сам в последние месяцы жизни. Одна из работ – Дворец бракосочетаний в парке Победы. Главным архитектором города был тогда Юрий Григорьев, с Левиным и его командой он находился в конфронтации. У этого человека была мания – везде быть автором. Громкое обсуждение касалось, к примеру, Дворца республики – и решение самой площади могло быть другим. Тогда пространство, выходящее на Оперный театр, не оказалось бы закрытым. Многие работы в то время были выполнены в сотрудничестве с архитектором Юрием Градовым. Архитектурное наследие Леонида состоит и из нереализованных проектов, связанных с сохранением белорусской культуры. Верхний город в Минске, Шагаловский центр в Витебске, реконструкция исторического центра в Логойске, проекты, выполненные для Израиля, России, Украины, Германии.

Говорят, кто без памяти о старом, тот нового не возведет. Вспомним, сколько сделал для Минска граф Чапский, вкладывая личные деньги. Конка, электростанция, канализация, уличные фонари, пивоваренный завод, столовые для бедных… А при этом улицы, чтобы назвать именем Кароля Чапского, в Минске почему-то не находят. Я готова подписаться под документом, где будет сказано, что именем этого человека должна быть названа одна из главных улиц Минска.

8

Фото Владимира Мусаэляна из книги «Люди первой величины», 1969 год

У нас сейчас так много сносят старины, а этого делать нельзя. Каждому объекту должно быть место. Человек ведь тоже стареет. Но он живет, и мы хотим продлить его жизнь. Почему же здания должны сноситься?

– Давайте поговорим о другом пространстве – вашей квартире. Кижи, Псков, Печора, Новгород…

– Это галерея художественных работ Леонида Левина. Если мы с дочкой где-то отдыхали, обязательно вытягивали его туда хотя бы на субботу и воскресенье. Он приезжал к нам на машине, вместе мы заезжали в какие-то интересные города и там рисовали. С нами всегда был этюдник. Кижи мне очень нравились, Леня подписал эту работу мне на память. Это были 1970-е, стояла пасмурная погода, работа написана с настроением… Портрет композитора Рубинштейна – копия работы Репина – это тоже моя просьба, еще институтская, когда Леня за мной ухаживал. На Октябрьские праздники он принес мне этот портрет…

– А ложки? Это, похоже, отдельная история…

Когда мы ездили по разным городам и Галка капризничала, Левин, чтобы как-то ее развеселить, однажды сказал: «Вот куплю сейчас ложку и буду бить тебя ею по лбу». И она сказала: «Купи». Так началась коллекция. Особенно мы любили бывать в уютных старых городах России и Прибалтики, необычайно красивых. Мы заходили в какой-нибудь магазин, видели там деревянную ложку – и покупали. Самая большая ложка – сингапурская, привезена Левиным в 1970-е из Америки. В чемодан она не вмещалась – была привязана к нему снаружи по диагонали. Двойная деревянная ложка предназначена для яиц – чтобы вытаскивать их из кастрюли горячими. Ложки с фигурными ручками – с Севера.

Кроме ложек у нас есть целая коллекция колокольчиков. Началось с колокольчика, посвященного Чернобылю. Потом стали добавляться другие: английские с изображением королевы, расписные из Гжели, хрустальные ангелы и фарфоровые домики, бабки-тетки – с коромыслами и без, деревянные белорусские «званочкі», настоящие коровьи бубенчики из Швейцарии и целая серия колокольчиков с еврейскими мотивами. Коллекцию помогали пополнять друзья и знакомые…

9

На пресс-конференции «20 лет спустя», посвященной юбилею Союза белорусских еврейских общин

Однажды у нас произошла очень интересная встреча с Натальей Петровной Кончаловской и Сергеем Владимировичем Михалковым. Сергей Михалков получал Ленинскую премию в один день с коллективом, работавшим над «Хатынью». Это было в 1970-м. Помню, как подошла к нам Наталья Петровна Кончаловская и сказала: «Очень хочу увидеть «Хатынь». Можно?» Они с Михалковым приехали в Минск, их встретил Иван Мележ, мы с Левиным взяли у родителей «Волгу», потому что у нас был маленький «Запорожец», и поехали в «Хатынь». После этой поездки Наталья Петровна, впечатлившись, написала поэму «Хатынская поляна». Ее поразили тишина, щебетание птиц и звон колоколов. Неоднократно потом Наталья Петровна и Сергей Владимирович бывали у нас дома – с запоминающимися интересными рассказами. Потом и мы были у них дома. Сергей Михалков подарил свою книгу с надписью «Собрату-лауреату Леониду Левину», книгу о Сурикове, дедушке Натальи Петровны. Сама она была очень интересным человеком, первой написала об Эдит Пиаф. Эта книга, подаренная ею, потом куда-то исчезла. Помню забавные слова Натальи Петровны: «Мальчики женятся, расходятся, а я сижу в самолете и вяжу штанишки Егорушке».

Посмотрите, сколько на полках записных книжек. Леня исписал их, пока строилась «Хатынь». Это его дневники. Когда в последнее время он из-за болезни не мог выходить из дома и спрашивал у меня, что бы я хотела получить от него на день рождения, я просила: «Напиши мне письмо». Благодаря этой идее сейчас я имею от него много трогательных писем. «Я украл у тебя молодость, праздники из-за разлучницы-работы…» Эти письма я никому не показываю, они лежат сейчас там, где он в последнее время писал и сидел…

Записала Светлана Денисова

Фото из архива семьи Левиных