dinaAmerika-сайт

Дина Рубина: «Для женщины-писателя семейная жизнь – нагрузка»

Известная писательница Дина Рубина – одна из тех редких женщин, которая сквозь годы, начиная с далеких 90-х, проносит народную любовь и всеобщее уважение за всю ту житейскую мудрость, которую мы находим в ее произведениях. Удивительно, как человек, живущий далеко от наших реалий, так тонко чувствует суть русской души, так проницательно видит глубину человеческих отношений и с неподдельной искренностью раскрывает для нас ценные секреты бытия. В интервью журналу «Город женщин» Дина Ильинична рассказывает о том, как изменились ее жизнь и творчество после переезда из России в Израиль и почему писательницам сложно поддерживать семейный очаг. 

– Вы родились в Ташкенте и прожили там 30 лет. Почти столько же – в Израиле. Как этот водораздел изменил ваше отношение к жизни?

– Знаете, вообще-то писатель – он не из тех людей, которым хоть где-то бывает уютно. От уюта не начинают писать. А пишу я с детства. Ощущение уюта знакомо мне как чувство очень кратковременное и всегда «иноземное»: в ресторанчике где-нибудь в Венеции или Амстердаме, в каком-нибудь пронизанном солнцем скверике в Делфте, на катере, прошивающем каналы… Все остальное – моя подлинная жизнь, всегда интуитивно и душевно болевая, всегда напряженная, – никогда не оставляла место уюту. А иначе не появились бы на свет мои повести и романы.

– В одном из интервью вы сказали, что израильская жизнь подарила вам новое чувство свободы и мужества: брать на себя любой вес, любые трудности. Если бы вы не уехали в Израиль, а продолжили писать книги, живя в России, вам удалось бы добиться такого успеха?

– В России есть все, что писателю нужно, просто каждый сам выбирает себе пространство бытия. Я не знаю, что бы со мной случилось, если бы да кабы. Что случилось, то и случилось. Не думаю, что я потерялась бы на поле российской словесности, если бы осталась там жить. С чего бы это? Спилась бы, что ли? Да и за что бы читателю любить меня больше этакой, чем иной? Читатель выбирает автора по звучащей в книгах интонации. Авторская интонация – вот залог успеха писателя.

– Наравне с вами в список хорошо тиражируемых российских писательниц входят Улицкая, Петрушевская, Муравьева и другие. Кто из женщин-коллег по цеху вам наиболее симпатичен?

– Все названные вами имена – профессионалы и таланты, каждая заслуживает внимания и любви читателей.

– Вы были в Беларуси? Есть ли у вас связь с белорусским читателем?

– Была в Минске совсем недавно: замечательная аудитория, очень чуткая. Хотелось бы попасть в Витебск – была там очень давно, но вспоминаю этот прекрасный город с симпатией.

– Какая из ваших книг самая автобиографичная?

– Пожалуй, ранние рассказы. Юный писатель всегда пишет в первую очередь о себе. Далее начинается сочинительство.

– Вы согласны, что привить ребенку любовь к книгам можно только личным примером? Как выкраиваете время для чтения в эпоху всеобщей интернетизации?

?Личный пример в книгочтении – это прекрасно, но встречались мне люди из очень, ну очень простых семей, которых пристрастила к чтению библиотекарша, соседка или просто друг. Что касается меня, тут все очень просто. Я мало соприкасаюсь с интернетом и живу по старинке, читая книги. Всесильный интернет оказался бессилен против моих привычек.

dina-bor'a-doma-011

С мужем

– Стоял ли когда-нибудь в вашей жизни выбор между писательской карьерой и семейной жизнью? И характерна ли в принципе для писателей такая дилемма?

– Я бы не использовала слово «карьера» в том, что касается писательского дела, это, скорее, путь, который каждый проходит в одиночку. Мужчине-писателю семья, как правило, не мешает, а помогает (если жена умная и преданная). Для женщины-писателя семейная жизнь действительно очень нагрузочна. Бывают недели и месяцы очень напряженного труда, когда хочется только тишины и одиночества.

Тут трудно закрыть за собой дверь в кабинет, полагая, что кашу детям сварит муж, отведет их в ясли или сад, а потом постирает, погладит и сварит обед. Женщина и поныне связана с домом невероятными узами любви или рабства – трактуйте, как хотите. Да, когда распался мой первый брак, я дала себе слово, что больше не свяжу себя подобными отношениями. Но… спустя пять лет мне встретился человек, сама личность которого отмела все предыдущие решительные намерения.

– Если судить о ваших с мужем отношениях по вашим книгам, они очень трепетные и нежные. Как удается сохранять годами это взаимное уважение и любовь?

– Не знаю, не задумывалась над «сохранением». Просто живешь, живешь… Вот, правда, в последние годы трудно стало разлучаться, даже на короткие поездки.

– Ваша дочь росла в Израиле, где в армии обязательно служат и парни, и девушки. Как вы с ней переживали этот опыт?

– У меня служили и сын, и дочь – и это совсем разные переживания. Но очень сильные. Сейчас уже не могу сказать, как я это пережила. Помню только, что мучительно. Сейчас у меня двое внуков, и все это в прошлом… и в будущем, если доживу.

– В ваших интервью сложно найти секреты вашего успеха. И все-таки: есть какая-то личная технология, как писать «запоем»?

– Ну что вы, какой это запой? Это планомерный, тяжелый и методичный труд, даже если в итоге целого дня написаны два абзаца. Никаких секретов тут нет. Процесс создания книги – это не вышивка. У каждого из моих романов своя история. Трилогия «Люди воздуха», в которую входят три романа – «Почерк Леонардо», «Белая голубка Кордовы» и «Синдром Петрушки», была написана за три года, то есть в год выходил роман. А вот трилогия «Русская канарейка» писалась почти пять лет. Сейчас пишу новеллы, но распространяться не стану, потому что я человек суеверный.

– Если бы можно было выбрать только одну книгу для чтения, что бы вы выбрали?

– В тот момент, когда мне будет объявлено (кем, интересно?), что я могу выбрать только одну книгу для чтения, я пойду и повешусь.

Беседовала Дарья Егорченко