Портрет от Поталаха copy

Евгений Перлин: «Я бы такого парня в эфир не выпустил»

Один из самых успешных телеведущих рассказал, почему медиа – это не романтика, когда мы сможем отказаться от российских шоу и в чем особое удовольствие утренних эфиров.

BTnews-20

– Первое, что бросается в глаза, – ваша пунктуальность. Это качество было с вами всегда?

– Раньше оно срабатывало автоматически. К тому же у меня не было такой загрузки, чтобы я мог опаздывать по уважительной причине. Сейчас от моей пунктуальности зависит мой отдых: я выделяю время для дневного сна, до которого стараюсь сделать все мелкие дела. Если не успеваю, то время сна сокращается либо его вообще может не быть. Потому здесь в моих интересах быть пунктуальным и содержательно все решать.

– Приходилось ли вам перебарывать в себе что-либо ради работы?

– Единственное, что пришлось, – это как раз-таки разобраться со сном. Я абсолютно не жаворонок, но уже почти 10 лет в утреннем эфире: 2 года на радиостанции и 8 на телевидении. Тем не менее я бы не назвал это борьбой, потому что сознательно пошел в утренний сегмент, и для меня это удовольствие: начинать день рано, узнавать новости и рассказывать их первым. С остальным трудностей не было…

– В начале карьеры отличалась ли работа в медиа от ваших ожиданий?

– Идя на радио, я представлял, как все может быть. Не скажу, что особенно изучал специфику работы, но у меня были идеи, которые вписались тогда в формат радиостанции, и все прошло успешно. Думаю, большинство людей, которые хотят работать на радио, предполагают, что это романтика, ночные беседы на глубокие темы, философия.

Не могу сказать, что реальность меня разочаровала, но я понял, что пустые разговоры никому не нужны. Инициативные мальчишки-девчонки приходят со словами: «Возьмите нас в эфир, мы даже ночью готовы работать». Ночные эфиры никто не слушает, там нужны не разговоры, а музыка.

А все остальное совпало с реальностью. На телевидение меня пригласили, зная, что я могу. Когда я пришел в Белтелерадиокомпанию, то даже удивился условиям, которые там созданы. Меня до сих пор удивляют технические возможности: уже больше года у нас в Агентстве теленовостей есть «рюкзаки», которые позволяют, имея любую камеру (даже камеру телефона), передавать очень крутой сигнал на телевидение. Так что мы сейчас в тренде.

IMG_3046

– Вы помните свой первый эфир?

– Он ничем не отличался от остальных. Есть «синдром второго эфира»: к первому готовишься максимально, он проходит гладко, перед вторым расслабляешься и… что-то происходит. Так было не только у меня, но и у многих ведущих – подмечал, чтобы убедиться. В своем первом эфире я абсолютно спокойно отсидел, и только когда вышел, у меня затряслись руки от мысли, где я сейчас был. На месте руководителя АТН я бы такого парня в эфир не выпустил. Но мне поверили – и это доверие дало толчок.

– Что может вывести вас из себя?

– Я ко всему готов. А бывает разное: падают декорации, выстреливает лампочка прямо в эфире. Зрители слышат звуки, но ничего не видят, и будет глупо, если я изображу на лице удивление. Кроме того, нас готовят к внештатным ситуациям: раз в три месяца вне эфира устраивают то, что мы называем краш-тестами. Например, будто бы идет эфир новостей и что-то случилось: завис суфлер, а мне нужно выкручиваться, чтобы зритель не понял, что что-то не так. Или, например, не готов сюжет, его ставят через два пункта, мне нужно перейти к следующей новости, потом вспомнить, к какой вернуться, подвести.

– В чем заключается ваша работа перед эфиром?

– Если эфир требует какой-то особой подготовки, то приезжаю за два часа до него. Если это обычный выпуск «Новостей», то приезжаю за полтора: полчаса уходит на то, чтобы раскачаться, взбодриться, за остальное время нужно подготовить суфлер. Мы получаем новости от корреспондентов из разных отделов. Шеф-редактор собирает это во что-то целостное, а я должен отредактировать.

– Работа с информацией в формате 24/7 не утомляет?

– Мозг привыкает к жизни в таком режиме. Мне говорят: у тебя же постоянно какой-то экшен происходит. Экшен только в содержании, а оболочка практически каждый день одна и та же, и я ее хорошо знаю. Темп работы высокий, и потоки информации большие, но у меня мозг либо был к этому готов, либо адаптировался.

Хотя некоторую информацию я забываю, потому у меня есть электронный ежедневник, где я все планирую, и обо всех действиях у меня стоит напоминание. Записываю даже мелочи вроде «купить кошке корм».

Иногда бывает, что я устаю от разговоров или каких-то мыслей. Чтобы отдохнуть, могу читать что-то или смотреть. В последнее время для такого отдыха выбираю места, где есть большие окна: можно просто со стороны посмотреть на движение, ни о чем не задумываясь. Полную информационную блокаду я себе не устраиваю, даже на отдыхе появляюсь в социальных сетях – мне интересно чем-то делиться. После трех недель отсутствия думаешь: «Хочется в эфир».

KAN_8280 copy+

– Что вам особенно нравится в рабочем процессе?

– Мне все нравится. Даже ехать на работу на эфир «Добрай раніцы, Беларусь!», когда я понимаю, что еще все спят, в полпятого проезжая по пустому проспекту. Даже зимой откапывать машину из снега, думая, что сейчас еще предстоит ехать. Особенно можно выделить прямой эфир, когда ты рассказываешь новости, – это как космос. Когда тебе говорят, что ты в эфире, думаешь: «Вау, меня слушает вся страна!»

– За что вас чаще всего критикуют?

– За внешность – это то, что я знаю. Сам не считаю себя телегеничным. И за факты, которые не соответствуют действительности: говорят, что я богатенький сынок какого-то известного папы. Хотя семья у меня обычная, а люди троллят.

Если я знаю, как делать свою работу, и знаю, что сделал ее максимально хорошо, какая мне разница, кто там что думает? Естественно, иногда могут быть мелкие недочеты в прямом эфире. Но нельзя списывать все на прямой эфир: раз ты работаешь в нем, то должен соответствовать. Я всегда прошу, если есть что мне сказать, говорить открыто и обоснованно.

Если возникают мелкие разногласия, то я за обсуждение даже в трехстороннем формате: чтобы был руководитель. И это, я считаю, создает корпоративный дух гораздо больше, чем умалчивание проблем. В такие моменты понимаешь, что человек не тебе претензии высказывает, а болеет за качество эфира.

– У вас есть телемечта?

– Чтобы телевидение стало самоокупаемым и приносило доход. Это глобальная мечта, которая даст возможность исполнять более мелкие желания. У меня спрашивают, почему у меня нет своего шоу. Идей много, но для этого нужны большие деньги. Рекламодатели, которые платят за эфир, не оплатят проект. У нас в стране нет рекламного рынка с такими бюджетами.

А вечерние шоу на полчаса в формате Урганта делать очень дорого. Это цикл: когда начнут работать синхронно и реклама, и телевидение, когда это все замкнется и выйдет на должный уровень, когда появятся рекламщики, которые смогут это глобально по стране запустить, – тогда нам даже не придется смотреть российские шоу и программы. Пока я не вижу, когда это может быть реализовано.

Беседовала Екатерина Захаревич

Фото: Слава Поталах, kanaplev+leydik, из личного архива