4953551-1

Андрей Соколов: «Поделиться наболевшим могу только с мамой»

Редкое сочетание мужского обаяния и душевного благородства, ума и житейской мудрости, многогранности таланта и противоречивости натуры не только на экране, но и в жизни не может не вызывать удивления, особенно если речь идет об актере и режиссере Андрее Соколове. О нем известно много и почти ничего. Наверное, поэтому он манит к себе, как величайшие тайны мира, которые предстоит еще открыть. 

О «плодах» осени и особом пензенском духе

– В этом году должна состояться премьера вашего фильма «Память осени» по книге Александра Звягинцева «Последний идол». Как родилось название?

– Во-первых, любимая моя пора – осень, во-вторых, это время подведения итогов, ведь цыплят по осени считают. Наше будущее невозможно без настоящего, а оно, в свою очередь, определяется прошлым. К сожалению, сейчас много людей, не помнящих родства, а мне бы хотелось, чтобы мы не предавали свою историю, будь то государства или собственного рода. Может, я сейчас нагружаю название, которое, кстати, предложил сам Александр Звягинцев, неким философским смыслом, но оно мне крайне нравится, а главное – выражает атмосферу фильма.

В картине звездный состав: Инна Чурикова, Наталья Щукина, Александр Сирин, Леван Мсхиладзе, Паша Трубинер, Женечка Симонова, Ира Медведева. И конечно, потрясающая музыка Паши Кашина, с которым мы работаем уже не первую картину, а знакомы так вообще лет двадцать, но здесь он открылся с совершенно неожиданной стороны. А все началось с того, что его композицию «Ты не достроил на песке безумно дивный чудный город» я, как сейчас бы сказали, своровал. Во время окончания высших режиссерских курсов эта музыка легла у меня в короткометражку просто на пять с плюсом, после чего мы связь уже не теряем. Надеюсь, что все дальнейшие работы буду делать только с ним, потому что он безгранично талантливый и поражает меня на ровном месте каждый раз по нескольку раз.

Съемки проходили осенью прошлого года в Пензенской области при поддержке губернатора Василия Кузьмича – моего близкого друга. Низкий ему поклон. Без его меценатства, поддержки и внимания снять такой фильм было бы крайне сложно. На данной стадии я как режиссер свою работу закончил, сейчас пишется барабан и будет разрабатываться промоушен-кампания. Но фильм уже существует как творческая единица и потихонечку начинает свое плавание. Премьера, скорее всего, будет в октябре-ноябре, как раз ровно год назад, когда мы снимали.

26b8689c2267065f9ce3dec8bb78bf95ebc3a2ef

– Выбор места съемок как-то связан с ежегодными Лермонтовскими чтениями в Пензе, которые вы посещаете?

– Действительно, я познакомился с Пензенским краем благодаря Лермонтовским чтениям. Впервые попал туда лет пять назад, и чем чаще там оказывался, тем сильнее погружался и растворялся в этом чудном месте. Два года назад дал клятвенное слово Кузьмичу, что если буду что-то снимать, то только у него. И как напророчил, потому что жил в Октябрьском саду в гостевом домике, в старом здании, в котором мы потом снимали. И когда я прочитал роман, то не мог представить себе другого дома, который бы так совпадал с описанным. Он и стоит правильно: на обрыве, многофункциональный, многокомнатный, два раздельных входа. Это судьба. Конечно, нашим художникам-постановщикам тоже пришлось потрудиться – изначально там были голые стены, вагонка. Со всей Пензенской области было собрано 1117 экспонатов, которые вернули после окончания съемок. Дом обжили так здорово, что губернатор распорядился оставить наши интерьеры. Теперь это своего рода пензенская достопримечательность, ставшая известной благодаря киносъемкам.

Снимали мы в форс-мажоре: когда приехали, было по колено желтых листьев, но нам пришлось покинуть дом на 10 дней, так как на это время (так совпало) были зарезервированы места для первых лиц. После семи съемочных дней – вынужденный перерыв, а когда мы вернулись, там уже было по пояс снега. И вся наша работа заключалась в том, что до 7 утра солдаты убирали основной снег, с 7 до 9 – лопатами орудовали добровольцы, а с 9 до 10 – наши художники-постановщики ходили и посыпали дорожки желтыми листьями. А через две недели снег полностью растаял и пришлось докупать искусственный. Так что хлебнули… Но у меня была фантастическая команда. Даже к реквизитору – самая расстрельная должность в кино – не было никаких претензий. И коллектив кинематографический на все 100%, даже волонтеры были с нами одной группы крови – в основном это творческие ребята из театральных училищ и театров. Конечно, без администрации города мы бы ничего не сделали, не устану об этом повторять.

К слову, те ребята, которые побывали на съемках, теперь просто рвутся в Пензу, потому что там действительно особый дух.

О поэтическом баловстве и чуде человеческого общения

– А чем вам созвучен Лермонтов?

– Хотя жалею, что мне не удалось его сыграть (а такие предпосылки были), но не могу сказать, что мы с Лермонтовым одной крови. Правда, я его очень хорошо понимаю как человека.

– Не как поэта?

– Поэт – слишком высоко звучит, а я всего лишь балуюсь, пытаясь писать. Поэт – тот, кто осознанно кладет свою жизнь на алтарь поэзии, и она разрывает его, заставляя жить по своим законам. Для меня это хобби, но некое жизненное схожее отношение в себе я чувствую. В «Тарханах», государственном Лермонтовском музее-заповеднике, благодаря потрясающей хозяйке этого поместья, директору Тамаре Михайловне Мельниковой, все настолько здорово устроено. Невозможно не восхищаться этой женщиной, которая свою жизнь посвятила Лермонтову, для нее он как нареченный сын.

– Стихи стали сочинять тоже в подражание Лермонтову?

– Нет, ему очень трудно подражать. Его энергетика по сути разрушительная, поэтому, чтобы осознанно идти на этот шаг, необходимо мужество и понимание того, что ты подписываешь себе почти смертный приговор.

– В минуты грусти и печали как себе поднимаете настроение?

– Пью успокоительные таблетки. А если серьезно, все зависит от количества свободного времени. Могу поехать за город, но поскольку все ближайшие места уже освоены, то радости особой не испытываю. А что по-настоящему чудесно, так это общение с людьми, которые могут тебя чему-то новому, неизведанному научить. Таких людей много, неоткрытого – бездна, другое дело, что ты должен быть к этому готов. А тут без работы над собой никак не обойтись. Но порой это лениво. Кроме того, для этого нужны некая легкость и свобода, которые я пока не могу ощущать из-за множества проблем, связанных с картиной. Нужно отдохнуть – и все будет в порядке.

– Можете поплакаться кому-нибудь, рассказать о наболевшем или все держите в себе?

– Матушке могу. Больше никому.

– Многие актеры в детстве, а некоторые и во взрослой жизни ведут личные дневники. Вы поверяли бумаге свои мысли и чувства?

– В школе – да. Но для меня это некое кокетство в плане адресата. Как-то на Первом канале была попытка выпуска передачи, где люди рассказывали, за что им стыдно в жизни. Я смотрел на это самобичевание и думал: «Или они больные, все, кто приходят в студию, или им все равно как пиариться, хоть за счет снятых штанов». Убежден, что у каждого человека должна быть некая своя жизнь, свои тайны, о которых он просто не может говорить и рассказывать, хотя бы в силу того, что мы живем в паутине, и сказанное в одном месте может неизвестно как отозваться на другом конце континента…

– Но для таких случаев есть тайна исповеди…

– Тайна исповеди – это все-таки вопрос веры как таковой, а к вере надо прийти. Воцерковляться, безусловно, можно в любом возрасте, но, как правило, у нас это происходит через страдания. Пока жареный петух не клюнет, мы же об этом не думаем. К сожалению, в воспитании веры пока нет, вот и приходится учиться на своих ошибках. Сначала не ведаем, что творим, а потом расплачиваемся…

ph93514

Об авансе доверия и жертве ради детей

– Если из «памяти осени» вернуться в ваше беззаботное детство, что вы больше любили: на велике гонять или по заборам лазить?

– Если говорить о беззаботном детстве лет до семи, когда нет никаких обязательств, то все каникулы и свободное время (поскольку дачный участок у нас был в Домодедово) – это велик, рыбалка, ничегонеделание, мелкое хулиганство типа лазания по чужим огородам. Причем была железная аргументация, когда кто-то говорил, что этого делать нельзя. Приводились примеры биографий великих людей: чуть ли не каждый из них обязательно залезал за яблоками в чужой сад. Был? Был! Великий? Великий! Срабатывало просто безотказно.

– Что бы вы хотели захватить из детства в свою взрослую жизнь?

– Я не люблю сослагательного наклонения.

– По-вашему, любовь женщины к мужчине должна быть такой же безотносительной и безграничной, как материнская?

– Конечно же, женская любовь и материнская – разные вещи. Мужчина и женщина, супруги – все равно чужие люди, особенно поначалу. Это потом они прорастают друг в друге. И первые шаги, и некоторые в дальнейшем, как ни крути, некий аванс доверия отношений и счастливого будущего, на которое все рассчитывают и которое, к сожалению, далеко не у всех складывается. Я не знаю людей, которые пытались начать жизнь с понимания того, что они готовы расстаться. Все же надеются на другое. Но желания мало, тут главное – работа над собой. А еще все идет от семьи: какие отношения между мамой и папой ребенок видит, в какой атмосфере растет, что ощущает и впитывает в родном доме, то и будет проецировать во взрослую жизнь. Огромная беда, когда семьи распадаются и дети остаются с мамой или с папой, с кем угодно, но когда родители не вместе. А поскольку наш век достаточно жесткий и все мы эгоистичны и амбициозны, мало людей, которым дано осознать, что ради блага детей нужно идти на все.

– Вы снимались в фильме «Я больше не боюсь». По отношению к каким вещам в своей жизни можете применить эту фразу?

– Меньше всего умею самому себе давать характеристики. Думаю, что человек по большому счету боится всего. Другое дело, на что он готов, чтобы этот страх преодолеть, ради чего может на это пойти, к примеру, ради близких, детей или мира на земле. В детстве, как и все, боялся темноты, воды, когда не умел плавать, высоты. Но все это можно побороть – с первым прыжком с парашютом проходит.

– А если, как у Высоцкого, «друг оказался вдруг…», что будете делать?

– Это личные вещи, которые должны остаться со мной… Кто же в этом станет признаваться? А Высоцкий – это собирательная вещь. Чем хороши роли и профессия актера? Тем, что, прячась за образ, можешь убивать свои фобии.

– Джонни Депп уверен: «Миром правят женщины. По сравнению с ними мы, мужчины, просто слабаки». Поспорите?

– У каждой медали есть две стороны, а еще – ребро. Все мы живем по закону ребра. И Депп прав, и другие, которые утверждают противоположное. Я придерживаюсь середины, а что есть истина, не знает никто.

О скрытых ресурсах и режиссерском адреналине

– Без чего вы не представляете свою жизнь?

– В ней так много составляющих, от которых, если откусывать по кусочку, то как-то можно прожить. Все мы с возрастом расстаемся с теми или иными приобретенными навыками. К примеру, через какое-то время я уже не смогу проплыть 1000 метров или играть в хоккей, хотя сейчас еще играю. В жизни так или иначе возникают обстоятельства, которые заставляют волей-неволей от чего-то отказываться. Не хочется, а иначе – никак. Но жизнь идет… В этом плане люблю высказывание Соломона: «И это пройдет». То, без чего мы не представляем свою жизнь сегодня, завтра может стать реальностью, но мы продолжаем жить. Нам неведомы наши внутренние ресурсы.

– Когда в вас просыпается азарт?

– Азарт он тоже разный: есть спортивный, есть человеческий – когда с человеком интересно общаться. Или в работе, когда ты столько души и сил вложил в фильм или роль и чувствуешь отдачу.

– А когда особенно ощущаете, как адреналин разливается по жилам?

– Это и прыжок с парашютом, и хоккей, и охота, и когда ты кричишь в первый раз «Команда, мотор!», и когда последний раз говоришь «Стоп» – тоже адреналин. Это некие пиковые ситуации, у нас же жизнь – горка: вверх – вниз – вверх – вниз. Бывает даже мелкий азарт, когда тебя останавливает инспектор ГАИ и внутри, чтобы его переубедить, пробуждается что-то такое, что непонятно, откуда оно взялось.

– За какую черту вы никогда не переступите?

– Как известно, никогда не говори никогда. Все мы знаем, что нельзя ударить женщину, бить ребенка, воровать или убивать. Но человек может оказаться в такой ситуации, когда, защищая свою семью, будет способен убить или сделать что угодно.

– Марина Цветаева шла по жизни с девизом «Не снисходить!», уверенная, что человек должен подняться до ее уровня. Вы сходите с небес на землю?

– Она – поэт, явление, штучный товар. Она знала себе цену и жила в другую эпоху, в ее жилах текла иная кровь. Мы – люди другого поколения. Я – обслуживающий персонал, который, наверное, знает себе цену и не станет бегать без штанов по Красной площади, чтобы заработать популярность, но что касается других вещей, то я не могу не снизойти до стариков и ветеранов войны. И что значит снизойти? Чем выше поднимаешься, тем ниже падаешь. И все мы по большому счету сделаны по подобию и духу, все одинаковые. Возможно, творческий эгоизм – дело хорошее, и держать себя на пьедестале тоже надо, но при этом нельзя забывать, что простых человеческих ценностей никто не отменял.

ph93516

О безответственности гениев и умении отдавать

– Можете поставить знак равенства между понятиями «талант» и «ответственность»?

– Нет.

– Почему?

– На примере Паши Кашина. Совершенно гениальный парень и разгильдяй редкий. Большего разгильдяя я не видел, но работать буду только с ним.

– То есть для гениев моральные законы не писаны и им все можно простить?

– Да. К сожалению.

– После сыгранных ролей в кино и театре вы еще долго живете в образе?

– Поначалу это было, сейчас уже есть некий опыт, практика, чувство самосохранения, совершенно по-другому себя ведешь и работаешь с этой энергетикой.

– Вы не ловите себя на мысли, что повторяете движения или интонации своих героев?

– Стремлюсь не повторяться в жизни, иначе так заиграться можно. Помню мудрые слова нашей ленкомовской актрисы Лены Шаниной, сказанные в каком-то интервью, что актеры в жизни могут быть скучны, потому что все выхлестывают на сцене, а где-то ведь надо набирать, и набирать нужно в тишине.

– Остап Бендер говорил: «С деньгами нужно расставаться легко, без стонов». Вам удается следовать совету великого комбинатора?

– Вы знаете, когда постоянно раздаешь, расставаясь с деньгами, порой становится жалко.

– Но говорят, чем больше отдаешь, тем больше возвращается?

– Только это и успокаивает.

Беседовала Янина Милославская