1 copy

Александр Шаблыко: Хроники потустороннего мира

Работы Александра Шаблыко будто бы овеяны океаном газового гиганта. Контуры и сюжеты можно увидеть, лишь внимательно присмотревшись к замысловатым персонажам, будто бы сотканным из волшебного эфира. И кажется, что сам Александр живет в волшебном мире фантастических существ. Художник рассказал, почему его картины напоминают синтез начала ХХ века и современных компьютерных игр, а также признался в своей симпатии к Эдварду Мунку и Ван Гогу.

2

– На твоих картинах очень много синего цвета. Как будто это океан или небо. Как ты выбираешь цветовую гамму для работ?

– Больше всего люблю синий, голубой, ультрамариновый цвета и их оттенки, и эта гамма для меня символизирует волшебство и творческий источник. На моих старых рисунках есть персонаж синего цвета – Лунный человек – некий полубог поэзии и музыки. А также изображена смерть Лунного человека, погребенного красно-коричневым порочным миром. С другой стороны, мое цветовое восприятие таково, что именно синий я лучше всего и ощущаю.

– Почему именно синий?

– Наверное, как Ван Гога гипнотизировал желтый цвет, так меня погружает в особое состояние изобилие синего. Хотел бы провести выставку в помещении, полностью выкрашенном в синюю краску, будто это синий океан сознания и его потаенные глубины, и задача художника и зрителя нырять поглубже. Выбор цветовой гаммы часто у меня происходит в ходе работы над картиной, интуитивно изменяясь. А вообще мне не очень нравится слишком строгое толкование цвета или каких-то определенных образов в живописи, и синий цвет может означать все что угодно.

На вершине Башни

На вершине Башни

– Почти все твои сюжеты уносят в начало ХХ века. Чем тебе близка эстетически эта эпоха?

– В нашем городе (речь про Минск. – Прим. ред.) после войны не очень много зданий уцелело с той эпохи, поэтому в некотором смысле я оторван от нее. Думаю о ней, представляя, как ее видели любимые художники той эпохи: Джорджо де Кирико, Эдвард Мунк. В то время без телевидения и компьютерных игр живопись сильнее воздействовала на людей. Возможно, эстетически начало ХХ века походит на мой мир некоторыми элементами стимпанка и другими вещами, но я не очень забочусь о стилистической чистоте, и другие эпохи также можно найти в моем мире.

– Ты продумываешь сюжет картины или отдаешь предпочтение экспромту?

– Сюжет будущей картины вижу сразу, когда она является в видении вся целиком, чему, конечно, предшествует поиск того, не знаю чего, как в сказках, – герою необходимо выполнить такой квест. Потом при реализации замысла могут быть изменения, иногда значительные, но все же изначальный импульс сохраняется.

Иногда сюжет приходит во сне. Сон вообще часто кажется неким совершенным бытием, которого не достигнуть сознанию, обремененному обыденным мироощущением. Приходится время от времени вспоминать, кто ты, возвращаясь на свое частное кукурузное поле, и набираться сил.

А также мне помогают мои персонажи, которые живут своей жизнью, бывают недовольны мной и выказывают это. Они не воспринимают меня как создателя, что, по сути, и верно, и сетуют на своеволие автора, вмешивающегося в их судьбы.

Место падения Синего Дракона

Место падения Синего Дракона

Александр Шаблыко родился в Минске в 1983 году. Окончил Минский государственный архитектурно-строительный колледж по специальности «архитектур». Участвовал в коллективных выставках в Беларуси и России. Картины Шаблыко экспонировались в том числе на Белорусской неделе искусств и на выставке «Я Моне. Я Шишкин. Я Малевич» в 2017 году. Основное направление в творчестве – визуализация параллельной вселенной. Свои работы Шаблыко называет «артефактами, найденными в ходе исследований параллельного мира». Все работы художника объединены общей историей и мифологией.

– Объединены ли твои работы общим сквозным сюжетом?

– Да, почти все картины – часть общего сюжета и мифологии потустороннего мира. Повествование рассказывает о тайном Ордене, распространившемся в ряде областей империи Эрлахт (империя придумана самим Александром. – Прим. ред.), как государство внутри государства, и начавшем переустройство городов под свою «туманную» модель путем возведения странных башен и фабрик по производству особого пара, который начинал клубиться и окутывать города, изменяя их и горожан основательно и навсегда. Все это можно сравнить в фантазийной компьютерной игрой.

По общему сквозному сюжету Орден поставил амбициозную цель решить одну из центральных проблем творчества – проблему вдохновения. Лично для себя я представляю вдохновение в форме Волшебного тумана. Вымышленное государство начинает заниматься его производством в промышленных масштабах, снабжая им фантастические города и села. На контролируемых Орденом территориях особое топливо транспортируется по трубам и фурами и к художнику, и к сапожнику.

В этой сфере в конце концов и происходит катастрофа, когда на фабрике по производству атмосферы случается взрыв и вся область оказывается скрыта в белой пелене на несколько лет. Это одна из ветвей сюжета, формирующая географическую карту, через которую проходят другие сюжетные линии.

В одной из них герои отправляются на таинственном поезде через всю вымышленную империю на запад. Западная граница мира здесь – последний предел, за которым неизведанное.

Карта империи Эрлахт

Карта империи Эрлахт

– Насколько тебе хватает инструментов живописи, чтобы отобразить свои мысли?

– Мир живописи богат и многогранен, но иногда его недостаточно, чтобы передать все мысли, эмоции и состояния. Меня всегда впечатляла и вдохновляла литература и то, насколько быстро, написав всего одну фразу, к примеру: «Небо полыхало, словно там, в вышине, открылась заслонка огромной печи» (первое предложение из романа Артура Мейчена «Холм грез». – Прим. ред.), можно создать богатейший живописный образ, моментально волшебно рисующийся в сознании, над которым художник у холста мог бы трудиться месяцами.

Поэтому я и прибегаю к сюжетным записям, к своим хроникам потустороннего мира. Они пока достаточно хаотичны, будто найденные при археологических раскопках, и есть задача восстановить хронологию и сложить цельную мозаику.

– Если бы ты писал музыку, то какой жанр был бы тебе наиболее близок?

– Что-то экспериментальное, со множественными смешениями и наслоениями, эмбиент, естественные шумы, стук колес вагонов, шум работы Великого механизма. Если бы у меня получались мелодии, то они тоже вплетались бы в общий узор. Сложно представить что-то более широкое и близкое мне, чем группа Coil.

Хотя, насколько я помню, поездов у них не было. С юности я увлекался самыми экстремальными стилями метала, тяжелая мрачная музыка казалась священной, как и сама тьма. Но со временем интересы немного сменили вектор.

Вестерн

Вестерн

– Тебе близки мифология и оккультизм?

– Мифология – это то, чем я и занимаюсь, это большая концепция параллельного мира, в котором воплощается ряд стремлений и идей, к примеру, возможность путешествовать меж мирами с помощью Волшебного тумана и воображения. Причем до самого перемещения в другой мир он мог вообще не существовать.

Что-то отчасти похожее происходит, когда какой-либо звук, доносящийся до спящего и видящего сон человека, оказывается причиной целой истории, происходящей в сознании до появления звука и служащей объяснением этому звуку. Момент, когда звук попадает в сознание спящего, мне кажется чем-то схожим с попаданием грезящего в мир, о котором он грезит.

Мне всегда нравилась связь музыкального альбома с оформлением обложки. Считаю, что эти две составляющие представляют единое произведение и их нужно воспринимать вместе. Оккультизм также всегда интересовал меня, но до практики я пока не дошел.

– По образованию ты архитектор. Не думал над градостроительными проектами?

– У меня только среднее образование, и оно, конечно, оказало свое влияние, но меня всегда тянуло проектировать что-нибудь бессмысленное в практическом плане, как, к примеру, церковь. Или храм искусства, религиозное сооружение.

Или какие-то сферические театры, арены для боев гладиаторов, вдохновленные мистическими сферами архитекторов Этьена-Луи Булле и Клода-Никола Леду. Величественные соборы часто кажутся главным достижением архитектуры и вообще культуры человечества, несмотря на непрекращающиеся споры о религии и нападки на церковь.

Фонтан в Уверзанхе

Фонтан в Уверзанхе

– Почему эти вещи интересны тебе?

– Под магическим куполом чувствуешь, что преобразуешься в чистую энергию, и эта установка непременно должна отправить тебя в космос к звездам, что кажется одним из красивейших смыслов существования человека.

Если мы говорим про мои работы, то центральный архитектурный образ в моем мире – это так называемая Башня-Ось-Миров, чудо из чудес. Это сооружение – что-то среднее между станцией пространственных порталов, маяком и своеобразной мельницей, дразнящей Дон Кихотов всех мастей.

Тайный орден построил ее, а по некоторым данным, просто восстановил древнейшее сооружение, предназначенное для перемещения через порталы в другие миры, и начал эксперименты. Но, как и следует догадаться, за некоторыми порталами таилась опасность, и вскоре башня и покрытый снегом город Паль-Таррад, в котором она была возведена, подверглись экспансии из другой вселенной. Началась эпоха войн с пришельцами.

Смерть Лунного человека

Смерть Лунного человека

– Помнишь ли ты момент, когда вдруг понял, что твой выдуманный мир – живой и реальный?

– Да, помню, мне было 17 лет, стояли сумеречные осенние дни, период был невеселый. Вдруг, опустив веки, я увидел, как материализуются из предельно сгустившейся осенней атмосферы, из дыма над чашкой кофе лица персонажей, живых, с историей и прошлым за их спинами, культурой и традициями их стран. Это был тот контакт, который заставил меня идти путем поиска разломов в пространстве и проявлений в нашем городе параллельной вселенной.

Беседовал Андрей Диченко

Фото: Бажена Лис